На днях поступила задача — выяснить судьбу гражданина России, задержанного в США. Обратились его коллеги, чтобы понимать стоит ли им опасаться быть похищенными ФБР где-то на пляже в Греции.
Но рассказать хочу о другом — о подходе правоохранительных органов США в использовании истории поисковых запросов в доказывании вины и иных обстоятельств + о том, как обстоят дела у нас.
В этом деле примечательно то, что следствие буквально реконструировало логику действий обвиняемого по его поисковым запросам и посещенным страницам.
В обвинительном заключении (indictment) описан эпизод с покупкой оборудования через гонконгскую компанию.
Следствие установило, что в день перевода денег подозреваемый:
А затем — перевод денег. Для стороны обвинения такая последовательность становится доказательством того, что человек осознавал возможное нарушение правил.
На стадии рассмотрения вопроса о мере пресечения прокуроры пошли еще дальше. В поисковой истории фигурировали запросы вроде:
Следствие использовало их как аргумент, что человек может планировать выезд из страны. Это стало одним из доводов в пользу содержания под стражей (что и было сделано).
Кейс хорошо показывает, как работает современная цифровая криминалистика. В этом деле история поиска используется не для того, чтобы доказать сам факт преступления. Для этого есть банковские выписки, документы, переписка. Она помогает ответить на другой вопрос: имел ли человек умысел. Многие составы требуют доказать, что действия совершались умышленно.
И, как видно, самым прямым доказательством оказывается банальная вещь: человек сам гуглил правила, которые нарушал.
История на самом деле далеко не новая и амеры уже давно используют это не только для доказывания умысла, но и в раскрытии преступлений. Примеров использования так называемого «reverse keyword warrants» (ордер на поиск по ключевым словам) имеется огромное количество.
Один из интересных — это поджог дома в Денвере, где погибли пять человек. Там полиция получила у Google список IP-адресов тех, кто искал адрес сгоревшего дома за 15 дней до пожара (компания предоставила электронную таблицу с шестьюдесятью одной поисковой операцией, выполненной восемью учетными записями); это помогло выйти на трех подростков, которых затем обвинили в убийстве и поджоге.
Мне не известны факты раскрытия преступлений в России по аналогии с приведенным выше примером с поджогом, когда анализу подвергается именно весь массив данных о поисковых запросах по определенной теме/локации/персоне. Пусть меня поправят читатели из числа действующих сотрудников, если это не так.
У нас история поиска чаще работает как изъятая цифровая улика. выявленная при осмотре физического объекта (телефона, компьютера).
В то же время, с осени 2025 года в России появилась статья 13.53 КоАП за умышленный поиск заведомо экстремистских материалов, а уже в декабре сообщалось о первом известном штрафе по этой статье — 3 тысячи рублей в Каменске-Уральском. То есть если раньше история поиска была в основном «цифровым следом» в рамках дела, то теперь в некоторых ситуациях сам поиск стал предметом правонарушения.
Кажется, старую формулу из американских фильмов — «всё, что вы скажете, может быть использовано против вас» — пора обновлять. В эпоху цифровых следов она звучит иначе: «… и всё, что вы гуглили — тоже».
